Перейти в корзину Вы отложили “Удовлетворение жалоб потребителей” в свою корзину.
Кардинал Ришелье

Кардинал Ришелье

Бесплатно!

Кардинал Ришелье

1. Оглавление……………………………………………………………………

2
2. введение……………………………………………………………………….
3

3. молодость ришелье и начало его политической карьеры…………………………………………………………………………

5

4. ПЕРВОЕ МИНИСТЕРСТВО РИШЕЛЬЕ. — ОПАЛА. — КАРДИНАЛЬСКАЯ ШАПКА. — ВТОРИЧНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
В МИНИСТЕРСТВО.……………………………………………………………

7

5. внутренняя и внешняя политика кардинала…………………..
10

6. интриги и заговоры против решелье……………………………..
19

7. смерть кардинала………………………………………………………….
27

8. Заключение……………………………………………………………………
28

9.

Кардинал Ришелье политика карьера МИНИСТЕРСТВО интриги заговоры абсолютизм драматург

Описание работы

Введение

Исторические деятели, на долю которых выпадает неблагодарная задача окончательного сведения счетов с давно установившимися порядками, без сомнения не могут надеяться на справедливую оценку со стороны современников. Неудивительно поэтому, что кардинал Ришелье был при жизни и в первое время после смерти предметом то величайших похвал, то самых жестоких порицаний. В мемуарах современников великого кардинала говорит или желчная ненависть, или восторженное поклонение. Протестантские писатели не признают в нем талантов, ни даже способностей, и умышленно закрывают глаза на услуги, несомненно, оказанные им Франции. Католикам Ришелье представляется в свою очередь гениальнейшим государственным деятелем, о даренным политической мудростью, беспримерной в летописях истории Необходимо заметить, впрочем, что даже и новейшие историки в отзывах своих о Ришелье зачастую не выказывают надлежащего бес пристрастия. Сторонники либеральных учреждений обвиняют его в том, что он не воспользовался выгодами своего положения для установления во Франции конституционных порядков, а вместо того, сломив феодальную аристократию, уничтожил единственное препятствие, способное хоть сколько-нибудь сдерживать королевскую власть в некоторых границах. Утверждают даже, будто он стремился к усилению монархической власти именно только потому, что корольЛюдовик XIII был в его руках послушным орудием.
Легитимистывидят в свою очередь в Ришелье предтечу революции. Его обвиняют в том, что он, сам того не сознавая, подготовил ее и таким образом обнаружил непростительное отсутствие дальновидности.
В несравненно меньшей степени расходятся отзывы о нравственных принципах, которыми руководствовался Ришелье, как в государственной деятельности, так и в частной жизни. Даже самые восторженные поклонники великого кардинала не решаются рисовать нравственный его облик в сколько-нибудь привлекательном виде, враги же изображают его совершенным чудовищем. На самом деле кардинал Ришелье был с точки зрения этического развития характерным представителем своего века. С другой стороны, нельзя отрицать, что он всегда и во всем ставил свои личные интересы на первое место. Именно только эти личные интересы заставили его разойтись с партией, поддерживающей испанскую политику, преданным сторонником которой он был в первое время. Возгоревшаяся затем борьба с этой партией дала Ришелье случай выказать большую силу характера и далеко недюжинные дарования. Необходимо заметить, впрочем, что он не задавался в своей государственной деятельности отдаленными видами, а всегда стремился к достижению ближайших возможных целей. Это объясняется, быть может, тем, что у него самого почва под ногами все время колебалась. Среди забот о внутренних и внешних государственных делах Ришелье постоянно должен был помышлять о самозащите. Бесхарактерность и подозрительность Людовика XIII делали положение первого его министра до чрезвычайности непрочным. Ришелье приходилось, поэтому беспрерывно держаться на стороже и вести упорную борьбу со своими явными и тайными врагами: матерьюЛюдовика XIII—Марией Медичи, супругой его—Анной Австрийской, брат ом короля —Гас тоном Орлеанским и многочисленными их приверженцами. Борьба эта велась с обеих сторон самым беспощадным образом. Противники Ришелье не гнушались убийством, так что жизнь его неоднократно подвергалась серьезной опасности. Неудивительно, что и он, в свою очередь, зачастую обнаруживал крайнюю жестокость и неразборчивость в выборе средств.
Ришелье был дворянином с головы до пят и всецело разделял презрение, с которым в его время дворянство относилось к простонародью. Если он сломил во Франции феодальную аристократию, то единственно лишь вследствие усердного участия наиболее выдававшихся ее представителей в интригах и заговорах против него лично. Кардинал Ришелье, несомненно, обладал большой дозой веротерпимости, дозволявшей ему поддерживать в Германии протестантов непосредственно в ущерб интересам католической церкви. Если в самой Франции он в ел войну с гугенотами, то руководился при этом чисто политическими побуждениями. Враги кардинала объясняли его веротерпимость полнейшим равнодушием к религиозным вопросам, и, может быть, в данном случае не особенно ошибались. Нельзя отрицать, однако, что государственная деятельность Ришелье, независимо от руководящих им личных мотивов, принесла громадную пользу не только Франции, но и всей вообще Европе. Благодаря Ришелье рушились гегемония Испании и Австрии, угрожавшая распространить власть инквизиции на всю Западную Европу. История должна, поэтому признать, что кардинал Ришелье фактически оказал делу цивилизации крупную услугу.

Молодость Ришелье
и начало его политической карьеры.

Тех, кто желал мне пораженья,
Своим всесильем подавил:
Чтоб покорить испанцев гордых,
Я Франции не пощадил,
Безгрешный ангел или демон —
Судите сами, кем я был.

АрманЖан дю-Плесси, кардинал и герцог Ришелье, родился в Пари же 9-го сентября 1585года. Отец его Франсуа дю-Плесси принадлежал к старинной дворянской фамилии и в награду за услуги, оказанные королю Генриху III, был пожалован орденом С в. Духа, считавшимся в то время весьма почетным отличием. Впоследствии, при королеГенрихе IV, он отличался блистательной храбростью на полях битв и состоял в чине капитана королевских телохранителей. Он умер в 1590 году, оставив после себя трех сыновей и двух дочерей.
Мать будущего великого кардинала предназначала его сперва к военной службе. Тем не менее, он получил по тогдашним временам чрезвычайно хорошее образование, изучал в Лизье риторику и философию, а затем поступил в военное училище, где успел уже оказать большие успехи в фехтовании и верховой езде, когда домашние обстоятельства побудили его отказаться от военной карьеры и перейти в духовное звание. Дело в том, что люсонское епископство, бывшее за последнее время наследственным в семье дю-Плесси, неожиданно оказалось вакантным. Король ГенрихIV назначил епископом юного Армана, которому в то время шел только двадцать второй год и, следовательно, еще не исполнилось возраст а, требуемого церковными законами для посвящения в епископский сан. Это не помешало ему, однако, немедленно отправиться в Рим. Папа Павел V, выслушав речь, произнесенную на латинском языке юным дю-Плесси, рукоположил его в епископы. Арман был в это время до такой степени бледен и худощав, что казался моложе своих лет. Когда он преклонил пред папой колена, Павел V, как уверяют, спросил его:
— А вы достигли уже возраст а, требуемого церковными уставами?
— Точно так, ваше святейшество,— отвечал будущий кардинал, кладя пред папой земной поклон.
По окончании священного обряда дю-Плесси пал ниц пред папой и воскликнул:
— Ваше святейшество, отпустите мне великий грех, я ведь не достиг еще надлежащего возраст а!
Дав юному епископу требуемое отпущение, папа обратился к своим приближенным и сказал:
— Из этого молодого человека выйдет недюжинный плут. Он далеко пойдет!
Может быть, папа предвидел тогда, что Арман дю-Плесси не удовлетворится епископским саном.[1]
Во Франции Париж уже и в семнадцатом столетии являлся могущественным притягательным центром для искателей приключений и честолюбцев. Епископы следовали примеру остальной знати и возвращались в свои епархии только когда навлекали чем-нибудь на себя опалу. Ришелье, приехав в Париж, в первое время продолжал научные занятия. Блистательно сдав экзамен в Сор бонне, он получил в1607-м году ученую степень доктора богословия. Король Генрих IVпокровительствовал дю-Плесси, которого называл своим епископом, и охотно слушал его проповеди, отличавшиеся от поучений модного тогда проповедника, патера Андре, приличным тоном и основательным знакомством со С в. Писанием. Дю-Плессисознавал, однако, что уже вследствие молодости не может играть при дворе сколько-нибудь влиятельную роль. К тому же, обладая сравнительно очень небольшим состоянием, он понимал безнадежность соперничества с богатой аристократической молодежью, щеголявшей роскошными костюмами и экипажами. Двадцатитрехлетний епископ предпочитал, поэтому вернуться в свою епархию, причем, занял для въезда в Люсон карету, лошадей и кучера у одного из своих приятелей, так как придавал большое значение представительности. Естественно, что он чрезвычайно тяготился бедностью, не дозволявшей ему обзавестись соответственным штатом прислуги, порядочной мебелью и экипажами.
Вступив в управление епархией, дю-Плесси сразу выказал большие административные способности. За какие-нибудь пять лет он не только от строил заново церкви, разрушенные во время религиозных войн, но и обзавелся серебряной посудой, без которой человеку его сана и происхождения неприлично было, как он полагал, садиться за обед. Вместе с тем юный епископ обдумывал будущую свою карьеру и вырабатывал обстоятельный план действий на случай возвращения ко двору. Имея обыкновение письменно излагать мысли по особенно интересовавшим его вопросам, он составил тогда для себя самого подробную инструкцию, озаглавленную:»Наставления и правила, которыми я намерен руководствоваться, когда буду состоять при дворе». Этот любопытный документ прекрасно очерчивает программу будущего великого кардинала.
Дю-Плессирешил, что в первое время будет являться во дворец ежедневно, чтобы произвести таким усердием на короля желаемое впечатление. Потом можно посещать его величество и пореже, например, раз в неделю. «При этом необходимо принять во внимание, что королю нравятся лишь те из приближенных, которые обращаются с ним смело и свободно, не выходя, однако, из границ должного уважения. Надлежит почаще повторять королю, что только обстоятельства вынуждают меня ограничиваться оказанием маловажных услуг и что для верноподданного нет ничего трудного или невозможного на службе у такого доброго государя и такого великого монарха… Важнее всего наблюдать, откуда именно дует ветер и не мозолить королю глаза, когда он в дурном расположении духа». Юный епископ, всесторонне обсуждая вопрос, каким образом надо держаться с королевскими любимцами и фаворитками, приходит к убеждению, что их следует посещать «ввиду необходимости приносить жертвы как добрым, так и злым богам: первым длят ого, чтоб помогали, последним — чтоб не делали зла». При дворе следует»воздерживаться от многоглаголания и как можно внимательнее слушать, отнюдь не дозволяя себе принимать рассеянного, равнодушного или меланхолического вида; напротив того, надо выказывать живейшее сочувствие к предмету, о котором идет речь, но проявлять это сочувствие более вниманием имолчанием, чем словами, или жестами одобрения. Особенно важно заручиться расположением таких служащих, которые в чем-либо могут пригодиться». К числу их принадлежат, между прочим, почтальоны. «Письма, которые опасно сохранять, следует немедленно сжигать» и т. п. В заключение дю-Плессирассматривает случаи, когда «необходимо прибегать к притворству и лести».
Тем временем Генрих IV пал от руки убийцы (14-го мая 1610-го года) и люсонскомуепископу пришлось ехать в Париж, чтобы присягнуть на верность королеве-регентше, Марии Медичи. Полгода спустя он вернулся опять в свою епархию. Материальное его положение, хотя несколько и улучшилось, но все-таки он продолжал нуждаться в деньгах. В 1614-м году Мария Медичи созвала генеральные штаты и. дю-Плесси снова прибыл в Париж в качестве депутата от духовенства. Во время совещаний он, несмотря на молодость, сумел приобрести дота кой степени доверие сотоварищей, что ему было поручен о представить королю в день открытия заседаний докладную записку от лица всего духовного сословия. Люсонский епископ обратился при этом к Людовику XIII с речью, свидетельствовавшей как об его ораторских способностях, так и о решимости не пренебрегать никакими средствами для достижения намеченной цели. Вся Франция была в то время возмущена правлением Марии Медичи и ее фаворита, итальянцаКончини, пожалованного без всяких военных заслуг в маршалы. В совещаниях генеральных штатов депутаты жаловались на общую неурядицу и полное расстройство финансов. Уступчивость королевы-регентши по отношению к испанской политике вызывала общее неудовольствие.
Несмотря на это, Арман дю-Плесси в своей речи осыпал Марию Медичи и ее систему управления государством незаслуженными похвалами. Речь эта послужила первой ступенью к будущей политической карьере люсонского епископа, так как юный король и регентша с благосклонным вниманием выслушали оратора. Мария Медичи не замедлила вознаградить ревностного своего апологета. В начале 1616 года Ришелье был назначен штатным священником при дворе молодой королевы Анны Австрийской и поселился в Пари же, где купил себе дом; в том же году он был зачислен в государственный совет и назначен секретарем в кабинете Марии Медичи, удостоившей избрать молодого, изящного и ловкого епископа своим фаворитом. Материальное положение Ришелье значительно улучшилось, так как ему ассигновали6.000 ливров (10.000 рублей) на расходы «по служебному положению».
Тем временем между гугенотами происходили серьезные волнения, начавшиеся тотчас же по обнародовании манифеста о предстоявшем бракосочетании Людовика XIII с Анной Австрийской и сестры его, принцессы Елизаветы, с принцем Филиппом Испанским. К недовольным примкнули многие влиятельные вельможи, желавшие воспользоваться этим случаем, чтобы низвергнуть ненавистного им Кончин и.[2]
В это смутное время Кончин и возложил на дю-Плесси сперва конфиденциальные переговоры с герцогом Неверским, а затем поручил ему же портфель военного министерства и министерства иностранных дел с годовым окладом в 17.000 ливров(30.000 р.) Сан епископа обеспечивал ему председательство в государственном совете. Всемогущий в то время Кончин и и его жена покровительствовали дю-Плесси, перед которым открывалась тогда уже, по-видимому, самая блестящая карьера, но судьба решила иначе.

ПЕРВОЕ МИНИСТЕРСТВО РИШЕЛЬЕ. — ОПАЛА. — КАРДИНАЛЬСКАЯШАПКА. — ВТОРИЧНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
В МИНИСТЕРСТВО.

Без сомнения, никто не подозревал, что новый министр, достигший власти при помощи испанской партии, сделается со временем самым опасным противником Габсбургов. Действительно в 1616 году Ришелье так пламенно разделял симпатии Марии Медичи и Кончин и, что посол Филиппа III отзывался о немка к о самом искреннем стороннике Испании. На этот раз люсонский епископ недолго держался в министерстве и не успел ознаменовать с вое управление никакими важными мероприятиями. Деятельность его, как военного министра, былапарализована недостатком в деньгах, доходившим до того, что перед самой катастрофой 24-го апреля 1617 года он принужден, был выдать из собственных средств 3.000 ливров для уплаты жалованья войскам.
В качестве министра иностранных дел, Ришелье деятельно хлопотал о заключении союза с протестантскими государствами, чтобы лишить мятежных французских католиков и протестантов убежища за границей. «Суть дела не в религии, а вне повиновении,— писал люсонский епископ,— король желает одинаково относиться ко всем своим подданным без различия исповеданий, но вместе с тем требует, чтоб и католики и протестанты не уклонялись от исполнения верноподданических обязанностей».
24-го апреля 1617 года капитан королевских телохранителейВитри, получив приказание арестовать Кончин и, убил его во дворце, после чегоЛюдовик XIII вступил сам в управление государством. Накануне, вечером, люсонский епископ получил анонимное письмо, в котором его извещали о заговоре против Кончин и.
Ришелье сперва задумался, а потом положил письмо под подушку и заснул. Понимая, что душою заговора был сам король, он считал опасным для себя вмешиваться в дело и даже не наш ел нужным предупредить своего «друга и благодетеля» она двигавшейся грозе. Новое министерство, составленное герцогом Люинем, следовало политике Генриха IV, прямо противоположной видам Марии Медичи и Ришелье.
Спустя всего лишь несколько часов после трагической смерти Кончин и, Ришелье явился вЛувр, чтобы участвовать в заседании государственного совета, но получил от короля повеление удалиться от двора и более не вмешиваться в государственные дела.
— Наконец-то мы избавились от вашей тирании! — воскликнул Людовик XIII, не подозревавший, что вскоре безропотно ей подчинится.[3]
При таких обстоятельствах опальному епископу не оставалось иного выбора, как разделить изгнание королевы-матери в Блуа и ожидать там вместе с ней лучшихвремен. Впрочем, он предварительно навестил нового премьера Люина, поздравил его и уверил, будто едет с бывшей регентшей, «чтоб подавать ей благие советы и доносить обо всех ее намерениях и поступках». Однако присутствие в Блуа такого ловкого дипломата, как Ришелье, начало беспокоить короля и Люина. Люсонскому епископу поведено было вернуться в свою епархию. Ришелье немедленно повиновался и как будто совершенно погрузился в богословские исследования.
Поселившись в аббатстве Куссе, он написал объем истое сочинение под заглавием: «Защита главных положений католического исповедания шарантонскими пасторами». Сочинение это доставило ему репутацию одного из самых выдающихся апологетовкатолицизма. Но эти богословские занятия не удовлетворяли честолюбивого прелата. Он обратился к королю с всеподданнейшей просьбой, в которой уверял в неизменной преданности своей престолу и отвращении от политических интриг. Несмотря на эти уверения, король и первый министр имели основание подозреватьлюсонского епископа в тайных сношениях с Марией Медичи и выслали его из французских пределов в Авиньон. Тем временем, бывшая регентша самовольно удалилась из Блуав Ангулем и начала набирать там войска, начальство над которыми поручила герцогу Эпернону. Франции угрожала междоусобная война. Ввиду такого критического положения Людовик XIII вызвал Ришелье из Авиньон а и отправил в Ангулем к королеве-матери. Люсонский епископ добился желаемого соглашения, но оно оказалось непрочным и через год междоусобная война возгорелась с новой силой. Только после поражения армии королевы при Пон-де-Се удалось примирить Марию Медичи с сыном. В награду за это Людовик XIII обещал исходатайствовать у Павла кардинальскую шляпу для Ришелье. Мир между королем и его матерью былскреплен женитьбой племянника герцога Люина на племяннице люсонского епископа. Свадьбу торжественно отпраздновали в покоях молодой королевы, а брачный контракт был подписан в Лувре в кабинете королевы-матери. Тем не менее, только смертьЛюина возвратила Марии Медичи прежнее влияние и доставила Ришелье возможность вступить в государственный совет. Не доверявший ему Людовик XIII, по настояниям Люина, просил папу не обращать внимания на представления французского посла о возведении люсонского епископа в сан кардинала.
ГерцогЛюин никогда не командовал армиями, но тем не менее, состоял в чине коннетабля, т. е. генералиссимуса. Он по своей бесхарактерности и опрометчивости был как нельзя более под стать самому королю и вместо того, чтоб энергичнее противодействовать замыслам Испании и Австрии, помогал их осуществлению, вызвав междоусобную войну в самой Франции.
По совету своего премьера Людовик XIII нарушил статью Нантского эдикта, оставлявшую в руках беарнских гугенотов захваченные ими во время религиозных войн католические церковные имущества. Гугеноты взялись за оружие. Сам король двинулся на них с армией, пред водимой шестью маршалами, и обложил укрепленныйпротестантами город Монтобан, но вынужден был снять осаду и отступить. Неудачный исход кампании подорвал авторитет герцога Люина в глазах короля. Это так подействовало на герцога, что он умер, как уверяют, «от тревоги и огорчения».
После него во главе министерства стал принц Кон де, вскоре утративший, однако, расположение Людовика XIII. Напротив того, Мария Медичи, следуя советам Ришелье, мало-помалу вернула себе доверие сына. По ее настояниям люсонскийепископ получил наконец в 1622 году давно обещанную кардинальскую шляпу и вскоре после того отказался от яюсонской епархии.
Высокомерие принца Кон де сильно раздражало его сотоварищей по министерству. Король, в свою очередь, был недоволен безуспешностью все еще продолжавшейся войны с гугенотами. Мария Медичи приобретала, благодаря этому, все большее значение в государственном совете. Сблизившись с влиятельнейшими из министров, королева-мать обещала им не допускать кардинала Ришелье до непосредственного участия в государственных делах, после чего министры Брю-лар и Пюизье открыто приняли ее сторону.
Ришелье тем временем благоразумно стушевался, чтобы не возбуждать подозрения в министрах, чувствовавших в нем опасного соперника.
Следуя программе действий, начертанной ее фаворитом, королева-мать -всячески старалась щадить самолюбие царственного своего сына, который, постоянно нуждаясь в опеке, имел вместе с тем, подобно большинству бесхарактерных людей, большие притязания на самостоятельность.
Когда принц Кон де совершенно утратил доверие короля, прочие министры, по соглашению с Марией Медичи, убедили Людовика XIII пригласить в государственный совет маркиза Вьевилля. Новый министр начал с того, что уговорил короля сформировать новый кабинет. Отставка прежнего министерства была окончательно решена на конфиденциальном совещании между королем, его матерью, Вьевиллем и Ришелье. Вьевилль стал первым министром, но Людовик XIII был еще слишком предупрежденпротив Ришелье, так что не дозволил включить его в состав кабинета. Тем не менее, честолюбивый кардинал был вполне уверен, что благодаря поддержке королевы-матери будет в самом непродолжительном времени призван к кормил управления. Действительно, вскоре выяснилось, что Вьевилль не в силах справиться с возраставшими усложнениями внутренних государственных дел и внешней политики.
ЛюдовикXIII не отличался блестящим умом, но тем не менее обладал достаточной дозой здравого смысла, чтоб понимать необходимость для Франции противиться всякому дальнейшему усилению могущества Испании и Австрии. Обе эти державы, монархи которых были соединены тесными родственными узами, действовали с такимединодушием, как если б представляли собою одно неразрывное целое. К счастью для Европы, между австрийскими и испанскими владениями существовалачересполосность, препятствовавшая армиям Филиппа III и Фердинанда IIсоединиться в одну подавляющую громаду вооруженных сил.[4]
С целью устранения этой чересполосности, испанцы решили завладеть Вальтелинскойдолиной, лежащей между озером Ком о и Тиролем. Долина эта, населенная по преимуществу католиками, находилась в вассальной зависимости от Граубюнденских кантонов, отличавшихся своей приверженностью к ре формации. Губернатор испанских владений в Италии, герцог Ферия, пользуясь религиозной враждой между католиками и протестантами, убедил вальтелинцев прибегнуть к покровительству Испании, ввел в долину испанские войска и построил там несколько укреплений. Таким образом, ему удалось установить прямое, хотя и не особенно удобное сообщение между испанскими и австрийскими владениями.
Франция ограничивалась одними только протестами против этого захвата. Испанское правительство, убежденное в том, что французские протесты не будут поддержаныобъявлением войны, оставляло их без внимания. Вместе с тем, однако, оно всячески старалось поддерживать неурядицу во Франции и не жалело денег на субсидии вождям беспрерывно возгоравшихся там восстаний против королевской власти.
ПадениеВьевилля значительно ускорил памфлет, озаглавленный: «Голос общества к королю». Автор этого памфлета, аббат Фонкан Болье, состоял в близких сношениях с Ришелье, зачастую при бегавшего к его перу для распространения печатных пасквилей против министров. Кардиналу было известно, что Людовик XIIIохотно читал такие пасквили и принимал их до известной степени во внимание. Фонкан в своем памфлете, написанном в сотрудничестве с самим Ришелье, обвинялВьевилля в лихоимстве, превышении власти и прямом неповиновении королю. Вместе с тем, он указывал на кардинала, как на единственного человека, способного вывести Францию из затруднительного положения.

ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ
ПОЛИТИКА КАРДИНАЛА
Если бы кардинал Ришелье не обладал выдающимися способностями к борьбе с самымихитросплетенными интригами и заговорами, то лишь придворные ко вы должны были бы отнять у него целиком все время. Пребывание его у кормила правления оказалось бы тогда столь же безрезультатным, как и деятельность его предшественников — Кончин и и герцога Люина. К счастью для Франции и Европы в слабом теле Ришелье жил мощный дух. Сознавая, что надежнейшим средством сохранить за собою пост первого министра является выполнение политической программы ГенрихаIX, которую Людовик XIII в принципе вполне одобрял, Ришелье деятельно работал над ее осуществлением. Он обещал королю укрепить внутри государства авторитет верховной власти и возвеличить Францию извне и сдержал с вое обещание. Наиболее трудною представлялась первая часть этой задачи. Целое столетие междоусобных войн и религиозных смут ослабили во Франции все внутренние связи. Аристократия, которая при Генрихе IX начала было привыкать к повиновению королевской власти, убедилась за время регентства Марии Медичи и в первые годы царствованияЛюдовика XIII в возможности безнаказанно сопротивляться королевским декретам. Французские протестанты представляли собою государство в государстве. Владея в силу Нантского эдикта многими крепостями, важнейшими из которых были Ла-Рошельи Монтобан, гугеноты являлись не только религиозной сектой, но вместе с тем также и политической партией, не стеснявшейся искать для себя союзников заграницей. Государственные финансы находились в полном расстройстве; правосудие существовало только по имени. Даже в Пари же на глазах короля безнаказанно нарушалась имущественная и личная безопасность граждан; нельзя было выходить из дому без оружия уже потому, что среди белого дня никто не мог считать себя на городских улицах в безопасности. В самом Пари же герцог Ангулемский, побочный сын КарлаIX, пользовавшийся расположением Людовика XIII, не платил многочисленной своей прислуге жалованья, ссылаясь на то, что его отель выходит на четыре улицы, на которых такие молодцы, как его лакеи, могут без труда раздобыть себе деньгу. Если лакеи знатных бар бесцеремонно грабили и обирали прохожих, то их господа позволяли себе еще большие вольности, на которые тогдашнее общественное мнение смотрело сквозь пальцы, между тем как с точки зрения современной нравственности они представляются чудовищными преступлениями. Можно было, разумеется, обращаться с жалобами в суд, но суды, по уверению современников, были «опаснее разбойничьих вертепов». К тому же французское дворянство не признавало авторитета судебной власти и смеялось над парламентскими повестками. Судебные пристава не смели даже являться в знатные дома с такими повестками, зная, что за подобную попытку будут до полусмерти исколочены палками. Сам Людовик XIIIнаходил такое обращение с судебными приставами в порядке вещей и приказал было проучить палкой парижского парламентского пристава, дерзнувшего явиться в королевский замок Фонтенбло с исполнительным листом на одного из придворных. К счастью, присутствовавший при этом член государственного совета вступился за пристава и предложил королю сперва осведомиться, по чьему указу и распоряжению принесенво дворец исполнительный лист. Как и следовало ожидать, из документов выяснилось, что пристав действовал именем самого короля и по его указу.
Вообще в знатных домах тогда держали целые команды пал очников, расправлявшихся по-свойски с людьми, имевшими несчастье навлечь на себя неудовольствие господ, причем и сами господа не гнушались иной раз собственноручно прибегать для вразумления под чиненных к палке. Кардинал Ришелье не составлял сам исключения из общего правила; он бил палкой не только своих служителей, но также государственного канцлера Сегье и главноуправляющего министерством финансовБюллиона. [5]
Будучи сам дворянином и вполне сочувствуя образу мыслей тогдашнего французского дворянства, Ришелье оказался, однако, вынужденным силою обстоятельств нанести смертельный удар исключительным правам и преимуществам, которыми фактически обладала тогда французская аристократия. Участие наиболее видных ее представителей в интригах и заговорах против его власти, заставило кардинала прибегать к строгим карательным мерам, наглядно свидетельствовавшим, что знатное дворянство не может более рассчитывать на безнаказанность для себя и своих клиентов иначе, как при условии искреннего с ним союза и соглашения. Противники Ришелье убеждались горьким опытом, что карательные законы пи саны по преимуществу именно для них. Первыми предостережениями по адресу французской аристократии были: аресты побочных братьев Людовика XIII, двух герцоговВандомов и казнь графа Шале. Еще более сильное впечатление произвел сметный приговор, постановленный над графом Бутвиллем из дома Монморанси. Сделавшись первым министром, Ришелье должен был обратиться к Людовику XIII с просьбой о строжайшем воспрещении поединков. Дело в том, что большая часть аристократическоймолодежи сочувствовала традициям лиги и держала сторону королевы Анны Австрийской. Сторонники кардинала, беспрерывно подвергавшиеся публичным оскорблениям, должны были по установившемуся обычаю отвечать на них вызовами. Многие из приближенных Ришелье гибли на дуэлях, или же оказывались вследствие полученных ран и увечий не в состоянии выполнять возложенных на них поручений. Людовик XIII издал против поединщиков суровый декрет, на основании которого их можно было присуждать к смертной казни и конфискованию имущества. Ришелье в пояснительной записке к этому декрету указывал на желательность упразднить варварский обычай, из-за которого гибло ежегодно множество храбрых дворян, способных служить верой и правдой королю и отечеству.[6]
Не находя себе поддержки в общественном сознании, королевский декрет против дуэлей казалось должен был остаться мер твой буквой. Сам Людовик XIII подшучивал над теми, которые отказывались от вызовов, и насмешливо замечал, что они, вероятно, радуются возможности сослаться на его декрет. Однако же в тех случаях, когда это со образовывалось с видами Ришелье, королевский указ против дуэлей применялся, хотя и в значительно смягченной форме. Несколько дворян, в том числе дю-Плесси Прален, были за участие в поединках уволены от придворных должностей. Тем не менее, мания дуэлей не ослабевала. Граф Бутвилль прибыл из Брюсселя на почтовых в Париж для поединка с маркизом Девроном. Несмотря на присутствие в столице короля, дуэль состоялась среди белого дня на Королевской площади. Секундант Деврона был убит. После поединка граф. Бутвилль собирался бежать за границу, но был арестован и предан суду парижского парламента, который приговорил его к смертной казни. Все ожидали, что король воспользуется правом помилования, и что смертная казнь будет замене на воспрещением приезда ко двору, но, по настоянию кардинала, Людовик XIII подписал смертный приговор, который и был приведен в исполнение. При этом случае современники дали Людовику XIIIнасмешливое прозвище «Справедливый» с пояснением «метко стреляющий из ружья».
Будучи на основании теоретических соображений поклонником системы террор а, Ришелье пользовался каждым удобным случаем, чтоб устрашить своих противников и наглядно показать им с вое могущество. Спустя некоторое время ему представилась возможность проявить это могущество в еще более ярком свете, побудив короля отказать в помиловании графу Монморанси, одному из самых выдающихся представителей французского дворянства. Весь двор Людовика XIII и все его приближенные, за исключением Ришелье, умоляли короля смягчить приговор, постановленный тулузским парламентом, но король приказал отрубить Монморанси голову, запретив лишь палачу касаться при этом рукою до осужденного. Когда маршал Шатильон указал на взволнованные и отчаянные лица всех придворных, Людовик XIII, отличающийсяприрожденной склонностью к жестокосердию, резко заметил ему:
— Какой бы я был король, если бы позволил себе питать чувства, приличествующие моим подданным!
Ришелье, не терпевший никаких ограничений своей власти, всячески добивался отмены особых прав и привилегий, которыми пользовались до того времени Нормандия, Прованс, Лангедок и многие другие французские области. Заговоры и восстания, в которых принимали участие областные губернаторы, побудили Ришелье упразднить губернаторские должности, что в свою очередь значительно ослабило влияние высшей аристократии. Место губернаторов заступили королевские интенданты, непосредственно под чиненные первому министру. Чтобы вернее сломить сопротивление дворянства этим реформам, предписан о было разрушить укрепленныезамки, не представлявшиеся необходимыми для государственной обороны.
В своем стремлении подавить все оппозиционные элементы Ришелье не щадил также и парламента. Ему дозволялось высказывать только мнения, согласные с воззрениями кардинала. Всякая попытка к самостоятельности навлекала на парламентских советников весьма серьезные неприятности. Необходимо заметить, впрочем, что парламенты в то время зачастую руководились частными областными интересами, упуская из виду интересы общегосударственные. Так, бургундский парламент отказывался от возмещения хотя бы даже части расходов, в которые королю пришлось войти для обороны этой области. Бретонский парламент не пожелал скрепить королевский декрет об учреждении французской ост-индской компании, ссылаясь на несоблюдение некоторых мелочных юридических формальностей. Совершенно организовавшееся было французское «Общество для торговли сОст-Индией распалось. Подобным же образом гренобльский парламент, опасаясь, что не хватит хлеба для населения Дофине, объявил недействительными все контракты, заключенные на поставку продовольствия королевским войскам, действовавшим в Италии. Чтобы окончательно уничтожить политическое значение парламентов, кардинал Ришелье за год до своей смерти побудил Людовика XIII издать указ, воспрещающий им всякое вмешательство в государственные и административные дела. Указ этот, уничтожавший возможность законной оппозиции, является, по мнениюМишле и некоторых других историков, зерном, из которого выросла, полтораста лет спустя, революция, низвергнувшая королевский трон во Франции. Ришелье, очевидно, не разделял мнения о возможности опираться на то, что оказывает противодействие. Он никакого противодействия не терпел.
Французское духовенство возлагало сперва на Ришелье большее надежды, рассчитывая, что он в качестве кардинала должен отстаивать прерогативы своего сословия. Заняв пост первого министра, Ришелье не затруднялся, однако, требовать, чтобы духовенство, владевшее в то время почти четвертою частью всей французской поземельной собственности, платило в казну соответственные налоги. При этом он намекнул, что церкви и монастыри не имеют во Франции законного права владеть недвижимой собственностью, и что король мог бы конфисковать все их имущества, назначив монахам и церковному при чту приличествующее скромное содержание. В заключение Ришелье присовокупил: «Государство имеет действительные потребности, тогда как потребности церкви — воображаемые и произвольные. Если бы королевским армиям не удалось отразить неприятеля, то французскому духовенству пришлось бы понести громадные имущественные убытки». Современникам казалось, что слова эти звучат чрезвычайно странно в устах кардинала.
Еще более странными признавали они отношения, кардинала Ришелье к папской власти. Иезуит Санктарель обнародовал сочинение: «Об ереси и расколе», в котором между прочим утверждалось, будто папа имеет законное право низводить с престола императоров и королей в наказание за дурные поступки, или в случае непригодности к выполнению монарших обязанностей. Ришелье, находя эту теорию оскорбительной для авторитета королевской власти, препроводил книгу Санктареляна рассмотрение парижского парламента, который присудил сжечь ее рукою палача на Гаевской площади. Затем иезуитам дан о было понять, что в случае попытки защищать тезисы автора, они будут высланы из Франции. Иезуиты выказали в данном случае обычную свою гибкость и лицемерие. Несмотря на то; что книга Санктареляодобрена была папой и генералом иезуитского ордена, шестнадцать наиболее влиятельных иезуитских патеров скрепили своими подписями приговор, постановленный против нее парламентом. Убедившись в опасности борьбы с кардиналом, они после неудачной попытки низвергнуть Ришелье, начали оказывать ему усердную поддержку.
В сношениях своих с папой Урбаном VII Ришелье обнаружил тем более замечательный такт, что в качестве кардинала не мог открыто противодействовать видам и стремлениям римского первосвященника. Необходимо заметить, впрочем, что собственные интересы Ватикан а побуждали его не предъявлять к Ришелье никаких требований, которые шли бы в разрез с французской политикой, стремившейся ослабить преобладание Испании и Австрии. В самом Риме серьезно опасались этого преобладания. При таких обстоятельствах если папа, уступая давлению мадридского кабинета, действовал иногда сообразно с видами испанской партии, то отпор со стороны Ришелье обыкновенно не вызывал в Ватикане особенного раздражения. Несравненно сильнее негодовал Ватикан на чрезмерную, по его мнению, независимость и самостоятельность Ришелье в религиозных вопросах. Ходатайствуя в Риме о разрешении для дочери Людовика XIII вступить в брак с английским наследным принцем, который с точки зрения католической церкви являлся еретиком, Ришелье дал понять, что в крайнем случае можно будет обойтись и без разрешения. В отместку за это Урбан VIII не согласился возвести Ришелье в почетный сан папского легата во Франции. Несколько времени спустя отношения между Францией иВатиканом до такой степени обострились, что Людовик XIII отказался принять папского нунция и предписал епископам воздерживаться от всяких сношений с папским престолом. Урбан VIII струсил не на шутку, так как до него дошли слухи, будто Ришелье намерен совсем отложиться от Рим а и сделаться патриархом особой галликанскойцеркви. В одном из анонимных памфлетов открыто высказывалось против кардинала такое обвинение. В возражении на этот памфлет, вышедший за подписью некоего иезуита, утверждалось, в свою очередь, что подобный шаг со стороны французского духовенства и кардинала Ришелье не представлял бы собою в сущности ничего еретического и противозаконного, так как для учреждения патриарших престолов в Иерусалиме иКонстантинополе не требовали согласия римского первосвященника. Неизвестно, имелось ли на самом деле такое намерение у Ришелье. Папа решил, однако, на всякий случай не доходить до окончательного разрыва с могущественным кардиналом и при посредстве. Мазарини заключил с ним компромисс.
Ришелье беспощадно боролся с протестантами во Франции, как с политической партией, но в то же время обнаруживал по отношению к ним полнейшую веротерпимость. Что касается до янсенистов, то сперва он отнесся очень сочувственно к основателю этой секты аббату Сен-Сирану. Однажды, провожая его в приемную, кардинал объявил собравшимся там посетителям: «Господа, вы видите перед собоюученейшего человека в Европе!» Тем не менее, когда аббат, отказываясь принять участие в диспуте между католиками и протестантами, объявил, что католики должны обращать еретиков на путь истины не рассуждениями, основанными на текстах, а благочестивой жизнью и подвигами христианского милосердия, кардинал признал учение его опасным, разогнал янсенистов и посадил Сен-Сирана вВенсенский замок. Оправдывая эту суровую меру, Ришелье утверждал, будто Сен-Сиранопаснее шестерых неприятельских армий и говорил, что если б Лют ера и Кальвинасвоевременно засадили в тюрьму, то Европа избавилась бы от многих кровопусканий.
Справиться с протестантами, или, как их называли во Франции, гугенотами, было несравненно труднее, чем с янсенистами. Тем не менее, существование сильной религиозно-политической партии, являвшейся государством в государстве, составляло для Франциисерьезную хроническую опасность. Ришелье не мог приступить к деятельному выполнению своей внешней политической программы и двинуть французские войска за границу, пока внутри государства существовала сильно сплоченная многочисленная партия, беспрерывно враждовавшая с королевским правительством и заключавшая против него союзы с иностранными государствами. Главным опорным пунктом гугенотов былукрепленный город Ла-Рошель, который, благодаря своему приморскому положению и чрезвычайно сильным по тогдашнему времени укреплениям, считался неприступным, тем более что у Людовика XIII при вступлении Ришелье в должность первого министра не было порядочного флота. В первое время, поэтому Ришелье избегал по возможности ссор с гугенотами и выказывал по отношению к ним большую уступчивость. Вместе с тем он энергически хлопотал о приведении французских морских сил в должный порядок. Достигнув в этом отношении желаемых результатов, кардинал предложил королю издать декрет о срытии всех укреплений, ненужных для государственной обороны. Декрет этот возбудил среди гугенотов величайшее негодование, совершенно, впрочем, понятное, так как он являлся прямым нарушением Нантского эдикта. При таком настроении умов достаточно было самой ничтожной искры; чтобы вызвать вооруженное восстание. Англия, которою управлял в то время герцог Букингэм, обнадежила гугенотов своей поддержкой, и они стали деятельно готовиться к борьбе, представлявшейся неизбежною.
Первый министр английского короля Иакова I, герцог Букингэм остался у кормила правления и по вступлении на престол Карла I. При заключении брака Карла I с французской принцессой Генриеттой, Букингэму было поручен о проводить молодую королеву в Англию. Герцог, отличавшийся, по словам современников, мужественной красотой, изяществом манер, утонченным вкусом и царственною щедростью, встретил при французском дворе чрезвычайно радушный при ем. Особенно сочувственно отнеслась к нему, как уверяют, супруга Людовика XIII, Анна Австрийская. Букингэм в свою очередь до того увлекся очаровательной французской королевой, что после официального отъезда из Париж а тайком вернулся туда, заранее обеспечив себе возможность застать Анну Австрийскую наедине в саду. Утверждают, будто королева сделала ему за этот дерзкий поступок выговор, «в котором высказывалось скорее нежное расположение, чем гнев». Ришелье, узнав об этом свидании, поспешил принять меры к предупреждению дальнейших визитов герцога Букингэма во Францию. В то время, как герцог собирался опять ехать в Париж, во главе блестящего посольства, ему прислан о было с курьером формальное запрещение показываться на французской территории. Это его до такой степени взорвало, что он поклялся увидеться с Анной Австрийской наперекор всем препятствиям со стороны кардинала и французского вооруженного могущества.
Решив объявить Франции войну, Букингэм убедил Карла I заключить союз с гугенотами ивы садился с семи тысячным отрядом на острове Ре, в виду Ла-Рошели. Губернатор этого острова, маркиз Ту ара, заперся с небольшим отрядом в находившемся там укреплении и оборонялся до такой степени упорно, что французские войска успели прибыть к нему на помощь. Герцог Букингэм, выказывавший блестящую личную храбрость, проиграл, тем не менее, сражение и должен был вернуться в Англию с остатками своего десантного отряда.
Вовремя высадки англичан на остров Ре, жители Ла-Рошели открыто приняли их сторону. Ришелье убедил короля осадить или, лучше сказать, блокироватьЛа-Рошель, окружив город с сухого пути линией укреплений и заградив доступ к нему с моря громадной плотиной. Утверждают, будто образцом для нее служила плотина, построенная Александром Македонским при осаде Тира. Король ЛюдовикXIII, видя, что население Ла-Рошели не расположен о сдаваться, уехал в Париж, поручив ведение осады кардиналу, назначенному главнокомандующим всех королевских войск, собранных под Ла-Рошелью и в соседних областях. Ришелье ввел в войсках строжайшую дисциплину, очень не нравившуюся французскому дворянству, наиболее выдающиеся представители, которого понимали, что взятие Ла-Рошели еще более усилит и без того уже неудобное для них могущество кардинала. Маршал Бассомпьер прямо говорил:»Ну, разве мы не сумасшедшие? Ведь мы, чего доброго, возьмемЛа-Рошель!» Действительно, несмотря на геройское мужество обороняющихся, они, после двухлетней блокады, были вынуждены голод ом к сдаче. Английский флот дважды пытался прорвать плотину, устроенную Ришелье, и доставить в Ла-Рошельпродовольствие, но обе эти попытки были крайне нерешительными и не привели к желаемому результату. Людовик XIII, вернувшись под конец осады в лагерь, дал по совету Ришелье, гугенотам полную амнистию. Замечательно, что через несколько дней после сдачи Ла-Рошели поднялась страшная буря, разрушившая плотину, благодаря которой королевским войскам только и удалось овладеть городом.
Английский историк Юм говорит: «Падение Ла-Рошели закончило во Франции период религиозных войн и было первым шагом на пути к упрочению ее благоденствия. Внутренние и внешние враги этой державы утратили могущественнейшее орудие для нанесения ей вреда, и она, благодаря разумной и энергичной политике, начала постепенно брать верх над своей противницей—Испанией. Все французские партии подчинились законному авторитету верховной власти. Тем не менее, Людовик XIII, одержав победу над гугенотами, выказал чрезвычайную умеренность. Он продолжал относиться с терпимостью к протестантскому вероисповеданию. Франция была тогда единственным государством, в котором веротерпимость признавалась законным порядком вещей».
Действительно, история должна подтвердить, что Ришелье в век инквизиции отличался такой религиозной терпимостью, какая даже и в наше время встречается далеко не повсеместно. Сам он говорит в своем «Политическом Завещании»:»Я не считал себя в праве обращать внимание на разницу в вероисповедании. И гугеноты, и католики были в моих глазах одинаково французами». Впрочем, взгляд Ришелье на религиозный вопрос не имел прочной почвы в народном сознании, так что, когда, полвека спустя, Людовик XIV отменил Нантский эдикт, мера эта не вызвала со стороны общественного мнения ни малейшего протеста.
Вслед за тем спор о престолонаследовании в герцогстве. Мантуанском дал ему повод захватить укрепленный город Пиньероль, обладание которым открывало французам свободный доступ в Италию. Испания и Австрия не могли воспрепятствовать этому захвату, так как тридцатилетняя война была тогда в самом разгаре.
Несмотря на свой кардинальский сан, Ришелье всячески старался поддержать в Германии делореформации, казавшееся одно время окончательно проигранным. Победы Тилли иВалленштейна сделали императора Фердинанда II полным властелином Германии. Правда, что в протестантских немецких землях обнаруживалось сильнейшее недовольство декретом о возвращении католических церковных имуществ, конфискованных уже более ста лет перед тем, но недовольство это ограничивалось глухим ропот ом. Ришелье, опасаясь, что австрийский дом, подчинив себе всю Германию, направит свои грозные вооруженные силы против Франции, заключив с шведским королем, Густавом-Адольфом, договор, целью которого выставлялось ограждение самостоятельности германских государей и обеспечение одинаковой свободы вероисповедания немецким протестантам и католикам. Франция обещала Густаву ежегодную субсидию в400.000 червонцев, он же, со своей стороны, обязался держать в Германии армию из 30.000 пехоты и 6.000 конницы.
Тем временем монах капуцинского ордена, патер Жозеф, отправленный французским премьером в качестве посла на регенсбургский сейм, уверил Фердинанда, что Франция, в случае новых осложнений в Германии, будет соблюдать строжайший нейтралитет и уговорил императора уволить в отставку талантливейшего его полководца Валленштейна. Фердинанд II не замедлил раскаяться в своей легковерности, когда Густа в-Адольф разбил на голову его войска под Лейпциг ом. Шведы могли бы после того беспрепятственно овладеть Веной, но упустили благоприятный случай. Ришелье замечает по этому поводу в своих»Мемуарах»: «Господь Бог не хотел довести австрийский дом до окончательной гибели, находя вероятно ее вредной с точки зрения интересов католической церкви».
Очистив от императорских отрядов прирейнскую Германию, Густа в-Адольф предложил ЛюдовикуXIII свидание, чтобы переговорить о германских делах. Предложение это былоотклонено, так как Ришелье считал неприличным для французского короля иметь личное объяснение с «каким-нибудь северным державцем». Густаву-Адольфу дали знать, что если он возьмет на себя труд подойти несколько ближе к Лотарингии, занятой в то время французскими войсками, то первый министрЛюдовика XIII придет к нему в лагерь для переговоров. Шведский король возразил, что предпочитает послать кого-нибудь из своих министров выслушать предложенияг-на кардинала. Ответ этот произвел на Ришелье большое впечатление и значительно усилил его уважение к Густаву-Адольфу. Тем временем смерть Тилли, убитого при неудачной попытки помешать переправе шведов через Лех, заставила императора Фердинанда согласиться на все требования Валленштейна и назначить его снова главнокомандующим. Вслед затем война приняла оборот, менее благоприятный для протестантов. Густа в-Адольф одержал, правда, над Валленштейном победу подЛюценом, но был сам убит в этом сражении. Валленштейна, собиравшегося перейти на сторону протестантов, умертвили собственные его офицеры, оставшиеся верные императору. После того война продолжалась с переменным счастьем, и Франция начала усиленно готовиться к непосредственному в ней участию. Ришелье был заранее уверен, что протестантские немецкие государи окажутся вынужденными согласиться на всякие территориальные уступки, каких только захочет Франция ввоз награждение за с вое содействие. Зная, что придется вести войны не только с Австрией, но также и с Испанией, Ришелье призвал под знамена более, чемстопятидесятитысячную армию. Франция никогда еще до тех пор не располагала такой большой вооруженной силой. Содержание этих войск обходилось очень дорого и вызывало в народе сильнейшее недовольство против кардинала, оправдывавшегося тем, что считает своей задачей возвращение Галлии естественных ее границ.
В 1635 году объявлен а была Испании война, от исхода которой, как заявлял Ришелье зависели «порабощение или свобода всей Европы». Второй год войны чуть было не оказался роковым и для кардинала и для его политических видов. Испанцы вторглись в Пикардию и только по собственной вине не овладели Парижем, но не сумели воспользоваться одержанными успехами и дали французам время оправиться. Военное счастье стало после того склоняться на сторону Франции, но государственные расходы ее все более возрастали и к концу1639 года королевское казначейство совершенно опустело. Главноуправляющийминистерством финансов объявил, что «чаша исчерпан а до дна». Тяжесть налогов, особенно угнетавшая крестьян, вызвала в Нормандии восстание»босоногих», которое было подавлен о с беспощадной суровостью. Следует заметить, что кардинал не особенно смущался жалобами народа на тяжесть податного обложения. Он говорит в своем «Политическом завещании»:
«Все государственные деятели знают, что излишнее благосостояние только вредит народу, вызывая у него стремление, забывать верноподданнические свои обязанности… Благоразумие не дозволяет освобождать от налогов податное сословие, которое утратило бы тогда наглядное внешнее доказательствоподчиненного своего положения… Крестьян можно сравнить с мулами, до такой степени привыкшими к ноше, что долгий отдых вредит им более, чем работа… С другой стороны необходимо, впрочем, сообразовать тяжесть вьюка с силами животного. Подобным же образом следует относиться и к налогам, взимаемым сна рода».
В1640 году вспыхнуло в Португалии и Каталонии восстание против испанского владычества. Благодаря этому перевес решительно склонился в пользу Франции и ее союзников; Португалия окончательно отделилась от Испании, а Каталония в 1642году отдалась под покровительство Людовика XIII, провозгласив его графом барселонским и руссильонским. Герцог лотарингский вынужден был заключить мир, по которому Франция и приобрела часть Лотарингии. Уже с 4 мая 1641 года Ришелье начал также с австрийским домом переговоры, закончившиеся, однако, лишь через три года после его смерти, а именно в 1645 году, Вестфальским миром.
В июле месяце 1642 года скончалась в Кельне мать Людовика XIII Мария Медичи, тщетно умолявшая Ришелье дозволить ей вернуться во Францию. Сам кардинал пережил ее лишь несколькими месяцами. Он умер 4 декабря 1642 года, объявив на прощание Людовику XIII: «Теперь песенка Испании спета».
Ришелье оставил Францию могущественным и прочно централизованным государством, обладавшим хорошо организованной армией, сильным флотом и значительными государственными доходами. При нем французы утвердились в Гвиане и в В ест-Индии, вернули себе Канаду, овладели островом Бурбоном и завели колонии на Мадагаскаре. Вместе стем кардинал очень интересовался французскими поселениями в северной Африке на алжирском берегу и намеревался устроить поселения также в Тунисе. Для укрепления авторитета верховной власти упразднены были должности коннетабля и генерал-адмирала. Тем не менее, Ришелье не удалось совершенно уничтожить систему продажи государственных должностей. Напротив того, возраставшая потребность в деньгах, зачастую побуждала его создавать новые должности. Так, он увеличил число парламентских советников, причем, продавая патенты преимущественно своим сторонникам, убивал, как говорится, одним камнем двухворобьев.
В заслугу Ришелье надо поставить также и заботы об улучшении образования французского юношества. В 1636 году он основал Королевскую Академию с двухлетним курсом для подготовления молодых людей к военной и дипломатической службе. В 1640 году были основаны еще одна академия и Королевская коллегия для французского и иностранного дворянства. По мнению Ришелье, к изучению так называемых гуманитарных наук надлежало допускать сравнительно лишь немногих избранных. Знакомство с этими науками он считал безусловно вредным для людей, которым предстояло заниматься земледелием, ремеслами, торговлей и т. п., а потому высказывался в пользу сокращения числа классических коллегий и замены их двух — трех классными реальными училищами, в которых молодые люди, приготовляющиесяк торговле, ремесленному труду, военной службе в унтер-офицерских чинах и т. п. получали бы необходимое образование. Лучших учеников он хотел переводить из реальных школ в высшие учебные заведения. Смерть помешала Ришелье выполнить эту программу преобразования французских учебных заведений.
Прибегая к суровым мерам, чтобы восстановить уважение к закону и уверяя Людовика XIII в необходимости устранить лицеприятие в судах, Ришелье на самом деле обращался справосудием довольно бесцеремонно. Он допускал суд правый и нелицеприятныйлишь в тех случаях, когда это согласовалось с его собственными видами. Процессы против политических противников и личных врагов кардинала обставлялись сплошь и рядом так, что о каких-либо гарантиях бес пристрастия не могло быть и речи. Даже в случаях действительной виновности противников Ришелье приговоры над ними имели скорее характер судебных убийств, чем законной кары. Нарушение правосудия носило зачастую характер вопиющей несправедливости, наглядными образцами которой могут служить процессы де-Ту и Урбана Грандье.[7]
Друг и приятель Сен-Марс а, де-Ту, не принимал участия в заговоре и даже старался отклонить об ер-шталмейстера от преступных его интриг. Правда, что, зная о них, он все-таки не счел уместным донести на своего друга. Объясняя на суде причины, по которым он не сделал этого, де-Ту показал: «Я узнал о договоре, заключенном с Испанией, из рассказа самого Сен-Марс а, сообщившего, что договор вступает в силу лишь в том случае, если французские войска в Германии потерпят поражение. Войска наши постоянно одерживали победы, а потому не было настоятельной надобности изменять друг у для спасения государства от воображаемой опасности. К тому же у меня не было фактических доказательств справедливости доноса и если б виновные не пожелали добровольно сознаться, суд был бы вынужден приговорить меня к тяжкому наказанию за клевету”.
Многие из судей, находя доводы эти основательными, были расположены оправдать де-Ту, но Ришелье требовал вследствие особых соображений, чтоб этот несчастный юноша был подвергнут смертной казни. Один из клевретов кардинала Лобардемон отыскал в архивной пыли декрет Людовика XI, предписывавший карать наравне с главными зачинщиками всех, кто, зная о договоре, не довел о нем безотлагательно до сведения правительства. Декрет этот никогда не применялся даже в царствование самого его автора, но это не помешало судьям подчиниться воле кардинала и приговорить де-Ту наравне с Сен-Марс ом с обезглавлению.
Враги Ришелье уверяют, будто он сказал: «Де-Ту—отец включил мое имя в свою историю, я же включу имя его сына в мою». Действительно в XXIV книге истории, составленной де-Ту, говорится о безнравственной жизни Антуанадю-Плесси Ришелье, носившего прозвище монаха, так как он действительно был расстригой. Несмотря на злопамятность кардинала и мстительный его характер, трудно предположить, однако, чтоб Ришелье руководился в данном случае чувством мести. Гораздо правдоподобнее допустить, что он хотел казнью де-Ту навести ужасна своих противников. Сам кардинал в своих мемуарах проводит ту мысль, что там, где дело идет о политических преступлениях, правительство ни под каким видом не может щадить своих противников. Отвадить от этих преступлений можно лишь в том случае, если виновных непременно будет постигать строжайшая кара.»Для достижения такого результата не следует останавливаться даже перед такими мероприятиями, от которых могут страдать невинные».
Гораздо труднее приискать какое-либо оправдание образцу действий Ришелье и его опричников в процессе луденского каноника Урбана Грандье.
Лобардемон, который играл видную роль в большинстве судебных убийств, запятнавших репутацию великого кардинала, был прислан в Луден с поручением следить засрытием там городских укреплений. Разузнав через наушников, что Грандье была втором появившегося за пятнадцать лет перед тем памфлета, в котором осмеивались притязания Ришелье на получения десятины с доходов луденскогоаббатства, Лобардемон доне с об этом кардиналу и получил от него разрешение проучить памфлетиста надлежащим порядком.
Необходимо заметить, что остроумие Грандье создало ему в самом Лудене много врагов. Этим только и можно объяснить то странный факт, что бесноватые, появившиеся влуденском монастыре урсулинок, единогласно объявили, будто бесы вселились в них по приказанию каноника. Злополучный Грандье, убежденный в своей невинности, отказался бежать за границу, как ему советовали некоторые из его приятелей. Он не хотел даже подчиниться приговору суда инквизиции, который, признавая несостоятельность главного обвинения против каноника, назначил, однако, ему церковное покаяние за «легкомысленные речи и поступки». Грандье, апеллировал против этого приговора и дело было передан о, по приказанию Ришелье, в судебную комиссию под председательством Лобардемона.
Комиссия эта постановила в принципе, что дьявол обязан говорить истину, если его заклинают надлежащим порядком. Неверующим в этот тезис дан о было понять, что их могут притянуть и самих к суду в качестве соучастников колдуна, или по меньшей мере еретиков, позволяющих себе неуважительно отзываться о католических догматах. Угрозы эти привели к желаемому результату. Никто не осмелился выступить на защиту Грандье. Показания бесноватых были признаны имеющими силу законного доказательства. Врачи, назначенные комиссией, отыскали на теле несчастливца места, нечувствительность которых к уколу должна была неопровержимо свидетельствовать о договоре, заключенном им с сатаною. На всякий случай признан о было уместным вывесить на всех перекрестках запрещение под страхом телесного наказания и большого денежного штрафа дурно отзываться о судьях, заклинателях и бесноватых. Один из членов комиссии патер Лактанций, раскалив почти докрасна чугунное распятие, подносил его к губам Грандье, который, разумеется, каждый разотдергивал голову назад. Комиссия занесла в протокол, что колдун не посмел приложиться к кресту. Грандье даже и под пыткой не хотел сознаться в сношениях своих с дьяволом, а потому был объявлен нераскаянным грешником и присужден к сожжению на костре. Он сгорел живьем, так как на петле, которой должен был удушить его в последнюю минуту палач, оказался узел, сделанный будто бы по распоряжению Лобардемона. Весьма вероятно, что в данном случае председатель судебной комиссии хватил через край и зашел несколько далее, чем это было желательно самому кардиналу.

ИНТРИГИ И ЗАГОВОРЫ ПРОТИВ РИШЕЛЬЕ

Враги Ришелье с Марией Медичи во главе вели сперва противне го войну памфлетами, в которых взводили на кардинала всевозможные обвинения. Так, утверждали, будто он отравил кардинала Берюлла (заступившего на место в качестве интимного советника королевы-матери), замышлял истребить членов королевской фамилии и овладеть французским престолом, упрекали в равнодушии к интересам церкви и в готовности пожертвовать ими ради благ мира сего и т. д. ит. п. Необходимо заметить, впрочем, что и сам Ришелье, добиваясь власти, прибегал к совершенно таким же приемам в борьбе с Вьевиллем и другими министрами. Это не мешало ему обнаруживать болезненную чувствительность к ядовитым уколам, которыми изобиловали направленные против него памфлеты.
Враги кардинала не щадили и короля. Они изображали в своих пасквилях Людовика XIII простой марионеткой в руках властолюбивого и наглого визиря. Эти бестактные нападки на короля были чрезвычайно выгодными для Ришелье, так как побуждали Людовика XIII принимать все более энергичным образом сторону своего премьера против дерзких памфлетистов.
Ришелье содержал на собственном иждивении нескольких писателей, обязав их опровергать возводимые на него обвинения и пускать отравленные стрелы по адресу его противников. Впоследствии кардинал стал издавать для этой цели особую газету. Он, впрочем, не пренебрегал и более суровыми мерами для обуздания памфлетистов враждебного лагеря. Некоторые из них поплатились жизнью за с вое усердие в нападках на кардинала, властно управлявшего судьбами Франции.
Убедившись, что памфлетами не у дается потрясти доверияЛюдовика XIII к его первому министру, враги Ришелье решили прибегнуть к более действенным мерам. С 1626 года до самой смерти кардинала один заговор противне го сменялся другим, причем, в каждом заговоре мадридский кабинет играл более или менее деятельную роль.
Королева-мать не принимала участия в первом заговоре против Ришелье. Отношения Марии Медичи к прежнему ее фавориту были в то время еще довольно сносными, и она вполне разделяла его взгляд на желательность сочетать принца Гас тона законным браком с принцессою Монпансье, самой богатой невестой во Франции. Напротив того, приближенные молодой королевы встретили проект этого брачного союза весьманесочувственно. Анне Австрийской поставлен о было на вид, что будущая герцогиня Орлеанская может, пожалуй, родить сына и в таком случае приобретет при дворе большое влияние в ущерб бездетной королеве. Болезненное состояние ЛюдовикаXIII придавало большую правдоподобность гороскопам астрологов, предсказывавшим ему близкую смерть. Тогда Анне Австрийской можно было бы сохранить за собой французский престол, выйдя замуж за принца Гас тона. Неизвестно, в какой степени убедительными казались эти доводы королеве. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что она задумала воспрепятствовать браку принца Гас тона с девицей Монпансье и в присутствии нескольких свидетелей объявила герцогине Шеврез:»Браку этому не бывать!»
К заговору примкнули: принц Гас тон, побочные братья короля — принцы Вандомы, маршал Орнано и граф Шале. Заговорщики рассчитывали, что в решительную минуту сторону их примет почти вся французская аристократия, до чрезвычайности недовольная властным авторитетом Ришелье. Конечные цели заговора держались в секрете даже от самой Анны Австрийской. Она полагала, что имеется ввиду лишьнизложение кардинала. На самом же деле, однако, решено было не только изгнать из Франции или же убить Ришелье, но вместе с тем свергнуть Людовика XIII с престола, заточить его в монастырь и провозгласить королем принца Гас тона, предварительно женив его на Анне Австрийской. В случае неудачи в попытках овладеть особами короля и кардинала, принц Гас тон рассчитывал, с помощью гугенотов и враждебных Ришелье вельмож, устроить вооруженное восстание, которому Испания и Австрия обещали оказать содействие людьми и деньгами.
Благодаря счастливой случайности кардинал своевременно узнал об угрожавшей опасности. Граф Шале в беседе с приятелем рассказал о предположении умертвить кардинала. Об этом было сообщено Ришелье, с пояснением, что премьер обязан спасением жизни именно самому графу. Объяснившись с неосторожным заговорщиком, кардинал признал возможным пощадить как его, так и принца Гас тона, давшего при этом случае королю обещание жениться на девице Монпансье и полюбить Ришелье всем сердцем». Людовик XIII лично съездил в Блуа, чтобы арестовать побочных своих братьевВандомов. Тем временем принц Гас тон, изменив только что данному слову, начал деятельно готовиться к вооруженному восстанию, о чем кардиналу было немедленнодонесено.
Многие заговорщики, в том числе граф Шале, нарушивший из любви к герцогине Шеврезклятву не вмешиваться более в интриги против кардинала, были арестованы. Шале поплатился за вторичное участие в заговоре жизнью. Принц Гас тон, в качестве ближайшего наследника престола, остался безнаказанным. Впрочем, он до такой степени струсил, что беспрекословно женился на девице Монпансье и выдал кардиналу всех своих единомышленников, не исключая и Анны Австрийской. В награду за такую откровенность король пожаловал Гас тону герцогства орлеанское ишартрское, графство Блуа и большую пенсию, благодаря которой ежегодные его доходы стали превышать миллион ливров (около 2 млн. руб.).
ЛюдовикXIII заставил свою супругу явиться в заседание государственного совета. Там с горькой усмешкой бросил он ей в лицо обвинение в том, что она, при жизни одного мужа, уже собиралась выйти за другого. Королева, пожимая плечами, возразила, что слишком мало выиграла бы при такой перемене, а затем залилась слезами ивы шла. Над ней был учрежден строжайший надзор и сверх того ей было запрещено в отсутствие короля принимать в своих апартаментах лиц мужского пола.
Кардинал Ришелье получил разрешение содержать для личной охраны стражу из пятидесятимушкетеров. Впоследствии признан о было необходимым увеличить численность ее дотрехсот человек.
Четыре года спустя враги кардинала чуть было не одержали над ними верх. Ришелье убедил Людовика XIII принять начальство над действующей армией в Савойе. МарияМедичи, не ладившая уже в то время с кардиналом, решила не расставаться с сыном и доехала вместе с ним до Лион а. Там она отказалась следовать далее и объявила, что здоровье короля может подвергнуться большой опасности взараженных чумою местностях, чрез которые должна была проходить французская армия. Обвиняя кардинала в готовности ради личных своих целей жертвовать драгоценной жизнью короля, она требовала, чтобы Людовик XIII, достигший уже тем временем Гренобля, немедленно вернуться в Лион.
Король, уступая настояниям матери, действительно вернулся к ней из армии и захворал дота кой степени серьезно, что Мария Медичи, Анна Австрийская и герцог Гастонначали уже считать себя полными хозяевами Франции. Они ошиблись, однако, врасчете, так как Людовик XIII совершенно неожиданно выздоровел. Тогда МарияМедичи, искусно сыграв роль нежной матери, выманила, при содействии Анны Австрийской, почти не отходившей от постели своего мужа, у больного короля обещание расстаться с Ришелье. Бесхарактерный король, по обыкновению, уступилслезным мольбам и упрекам своей матери и жены. Тем не менее, согласие было вынужденное, и он на самом деле не располагал выполнить с вое обещание.
По возвращении двора в Париж королева-мать не замедлила в этом убедиться. Вообще не отличаясь сдержанностью, она пришла в величайшее негодование и решила поставить ребром вопрос об отставке кардинала. Ришелье все еще занимал должность главного управляющего Марии Медичи, а его племянница Ком бале, числилась при ее особе старшей камер-юнгферой. Королева-мать от решила их обоих от этих должностей, объявив им вместе с тем в весьма резкой форме свою немилость. Людовик XIII умолял свою мать хоть временно примириться с первым министром, обещая ей при первой возможности уволить Ришелье в отставку. Как будто соглашаясь уступить просьбам державного сына, она пригласила Ришелье и его племянницу в Люксембургский дворец и обещала там с ними официально примириться. Не только сама Мария Медичи, но и все придворные думали, что Ришелье не сможет удержаться в должности первого министра. Апартаменты королевы-матери в Люксембурге наполнились посетителями, тогда как приемная кардинала совсем пустовала.
В день, назначенный Марией Медичи для официального примирения с Ришелье, ЛюдовикXIII пешком отправился в Люксембургский дворец, где застал свою мать за туалетом. Она начала совершенно спокойно беседовать с ним о государственных делах. В это время доложили о прибытии г-жи Ком бале. Племянница кардинала смиренно упала к ногам Марии Медичи, прося о возвращении ей высочайшего благоволения.
Королева-мать при виде бывшей своей камер-юнгферы пришла в такую необузданную ярость, что обрушилась на нее с грубой площадной бранью. Людовик XIII, для которого эта безобразная сцена была совершенно неожиданной, сперва пытался напомнить матери ее обещания, но, убедившись в невозможности прервать поток оскорблений, сыпавшихся из уст ее, вывел обливавшуюся слезами г-жу Ком бале из уборной. Затем он вернулся к матери и снова принялся ее у вещать, напоминая, что племянница кардинала явилась во дворец по приглашению ее величества, и что объяснение с яви должно было привести к совершенно иному результату. МарияМедичи оправдывалась, утверждая, что увлеклась ненавистью к г-же Ком бале, присутствие которой в придворном штате навряд ли может быть признан о безусловно необходимым для блага государства. «Иное дело кардинал, с ним, разумеется, я стану говорить совершенно иным языком»,— добавила она.
Вскоре затем явился и Ришелье. Преклонив перед Марией Медичи одно колено, он приветствовал ее изъявлением глубочайшей покорности и преданности. Мария Медичипрервала речь кардинала милостивым приглашением встать, но бешеный нрав восторжествовал и на этот раз над благими намерениями. Королева-мать в конце своей беседы обошлась с Ришелье совершенно также, как с его племянницей, т. е. выгнала его из уборной, запретив когда либо являться к себе на глаза.
Кардинал вынужден был удалиться и считал дело с вое окончательно проигранным. Собираясь уехать из Париж а, он приказал уже укладываться, но по совету преданных ему лиц, в том числе и Сен-Сим она, состоявшего тогда фаворитом при Людовике XIII, явился вечером в тот же день к королю в Версаль. Король чрезвычайно милостиво принял своего первого министра, а на другой день победа, одержанная Ришелье над королевой-матерью, стала до такой степени очевидной, что придворные не замедлили снова от кочевать из зал Люксембургского дворца в приемную Ришелье. Этот день, а именно 12-е ноября 1629 года, называется с тех пор «день обманутых», так как многие тогда горько ошиблись в расчетах. Некоторым из наиболее ревностных сторонников Марии Медичи пришлось дорого поплатиться за свою вражду к кардиналу. Сама королева-мать все еще, видимо, не хотела признать себя побежденной. Проведав, что король увлекся, насколько это было возможно при его религиозных опасениях и малокровном организме, одною из фрейлин своей супруги, девицей Готфор, Мария Медичи пыталась при ее содействии подорвать доверие Людовика XIII к первому министру.
Попытка эта оказалась безуспешной, потому что король, благодаря физиологической неспособности сильно увлекаться особами прекрасного пола, не придавал большего веса просьбам и увещаниям предмета платонической своей страсти. Кардинал Ришелье воспользовался утомлением и раздражением, в которое приводили короля интриги его матери, для того, чтобы окончательно удалить ее от двора. Уступая настояниям кардинала, Людовик XIII, находившийся со всем своим двором вКомпьенте, уехал оттуда тайком, на рассвете, со своей супругой, министрами и придворными. Маршал Этре остался при Марии Медичи с несколькими ротами гвардейцев в качестве почетного караула. Ей было предложен о отправиться по желанию вМулен или в Анжер. Король изъявлял согласие предоставить ей в управление любую из областей: Бурбоне, или Анжу, по собственному ее выбору; но она не хотела и слышать о каком-либо компромиссе и решилась с помощью младшего своего сына, Гас тона Орлеанского, поднять во Франции восстание. Ей самой чуть не удалось овладеть укрепленным городом Капелль, находившимся близ фландрской границы, но Ришелье, извещенный своими шпионами о сношениях ее с местным комендантом, успел своевременно принять меры предосторожности.
Королева-мать въехала уже в капелльское предместье, когда узнала, что в город прибыл всего лишь за несколько часов перед тем новый комендант. Видя свои замыслы разгаданными, Мария Медичи признала всего более благоразумным для себя удалиться за границу. Новый комендант мог бы, разумеется, этому помешать, но предпочел спокойно пропустить мимо крепости королеву и ее свиту. Весьма вероятно, что он выполнял полученную от Ришелье инструкцию, и что Мария Медичи, удаляясь из Франции, куда ей не суждено уже было вернуться, сообразовалась без ведома и против желания с видами и предначертаниями своего врага.
Тем временем принц Гас тон подготовил все уже к новому восстанию, к которому примкнули губернаторы областей: Прованса, Пикардии и Бурбон не. Убедившись в безуспешности мирных переговоров с брат ом, Людовик XIII двинул против него кОрлеану войска. Гас тон вынужден был отступить в Бургундию, откуда бежал черезФраш-Кон те в Лотарингию. Король объявил сообщников своего брат а виновными в государственной измене, но парижский парламент, в котором существовала тогда сильная партия, враждебная Ришелье, отказался занести эту резолюцию в протокол.[8]
Непосредственным поводом к закончившейся так печально для Марии Медичи ссоре с кардиналом послужило опять разногласие по вопросу о при искании невесты принцу Гас тону. Прожив всего лишь год с первой своей женою, принц овдовел. Мария Медичи хотела женить его на одной из своих итальянских родственниц. Анна Австрийская, в свою очередь, интриговала в пользу австрийской или испанской принцессы. Король, завидовавший брат у, у которого от брака, продолжавшегося всего только год, родилась уже дочь, объявил Ришелье, что незачем торопиться при исканием принцуГастону невесты.
Несмотря на королевское запрещение, Гас тон Орлеанский, радушно встреченный при дворе владетельного герцога лотарингского, женился на его сестре, а затем уехал в Брюссель к королеве-матери, где вместе с нею заключил договор с Испанией. Мадридский кабинет обрадовался случаю вмешаться во внутренние французские дела, возбудивсерьезное восстание против Ришелье и Людовика XIII. Заговорщикам удалось привлечь на свою сторону лангедокского губернатора, герцога Монморанси, обиженного тем, что король, по совету Ришелье, отказывался произвести его в чинконнетабля.
Чтобы устрашить мятежников, кардинал передал суду сторонника Марии Медичи маршалаМарильяка, сидевшего в тюрьме с самого «дня обманутых». Маршала обвинили в лихоимстве и отрубили ему голову. Эта суровая мера красноречиво свидетельствовала о решимости Ришелье не церемониться со своими противниками, но, тем не менее, не произвела на заговорщиков ожидаемого впечатления.[9]
ПринцГастон, выступивший из Лотарингии с отрядом, состоявшим преимущественно из испанцев, немцев, итальянцев и бельгийцев, благополучно пробрался в Лангедок, где соединился с герцогом Монморанси. Людовик XIII и Ришелье вступили тем временем с многочисленной армией в Лотарингию, взяли Нанси и в продолжении недели окончили там войну. Счастье благоприятствовало королевским войскам и вЛагендоке. В битве близ Кастельнодари герцог Монморанси, отличавшийся геройским мужеством, был опасно ранен и взят в плен. Несмотря на единодушное заступничество всего двора и на блестящие заслуги самого Монморанси, он был приговорен кобезглавлению и приговор этот был исполнен над ним в Тулузе.
Главный зачинщик заговора, принц Гас тон, видя, что дело принимает неблагоприятный оборот, изъявил покорность королю и кардиналу, выдал своих сообщников ивы молил себе помилование на самых унизительных условиях.
На обратном пути из Тулузы Ришелье заболел, вследствие чего ему пришлось пробыть довольно долго в Бордо. Пользуясь отсутствием кардинала Мария Медичи поручила своим сторонникам похитить г-жу Ком бале из Париж а и привезти ее в Брюссель. В случае если б похищение удалось, имелось в виду держать племянницу кардинала вплену до тех пор, пока Ришелье не согласится на возвращение королевы-матери во Францию. Попытка эта не увенчалась успехом и только еще более раздражилаЛюдовика XIII. Король писал г-же Ком бале, что если б ее действительно увезли в Брюссель, то он сам, во главе пятидесяти тысячной армии, отправился бы туда выручать ее из плен а.

Беспрерывно интригуя в самой Франции против короля и его премьера, Мария Медичи и принцГастон не стеснялись высказывать с вое не сочувствие внешней политике кардинала. Они открыто принимали сторону Испании и Австрии, с которыми в то время Франция вела неофициальную войну. Королева-мать праздновала иллюминацией всякую победу имперских войск над шведами, с которыми Франция состояла в союзе. Вместе с тем она из-за границы деятельно руководила покушениями на жизнь кардинала. Зная об этих покушениях, Людовик XIII советовал Ришелье не особенно доверять безвредности фруктов и дичи, присылаемых хотя бы даже из королевского дворца. Особенно многочисленными сделались злоумышления на жизнь Ришелье с 1636 года, когда произошел формальный разрыв между Испанией и Францией. Самым опасным из них следует признать а минское.
Испанским войскам, вторгшимся в Пикардию, удалось в первое время одержать там кое какие успехи и между прочим овладеть укрепленным городом Корби. Людовик XIII и кардинал Ришелье немедленно осадили этот город, имевший весьма важное стратегическое значение. Принц Гас тон и граф Суассонский дали мадридскому кабинету тайное обещание помешать успеху осады. По соглашению с четырьмя фаворитами принца, признан о было самым надежным для этого средством убить кардинала. Гас тону оставалось только подать сигнал, по которому злоумышленники, окружившие уже кардинала, безотлагательно бы его умертвили. Принц, вообще не отличавшийся решимостью, совершенно растерялся и к удивлению своих сообщников не подал им условного знака. Благодаря этой счастливой случайности, „ Ришелье, находившийся на волосок от смерти уцелел. После взятия Корби принц Гас тон и граф Суассонский, узнав, что кардинал получил уже некоторые сведения о заговоре, поспешили бежать за границу.
Известно, что супруга Людовика XIII, Анна Австрийская не сочувствовала внешней политике своего мужа. Несмотря на то, что Франция находилась в войне с Испанией и Австрией, королева поддерживала деятельную переписку с мадридским и венским дворами, Ришелье, заручившись полномочиями от Людовика XIII, учредил над ней тайный надзор.
Вскоре после взятия Корби шпионам кардинала удалось перехватить целый пакет собственноручных писем Анны Австрийской, адресованный на имя герцогини деШеврез. В виду явных улик королева вынужден а была сознаться в своих сношениях с испанским двором, но утверждала, будто имела при этом единственною целью побудить его к скорейшему заключению мира. Вместе с тем она просила прощения уЛюдовика XIII и клялась не переписываться более с врагами Франции. Трудно сказать, сдержала ли Анна Австрийская эту клятву, но во всяком случае кардиналу более не удавалось поймать ее с поличным.
В1637 году граф Суассонский, получив от короля помилование, вернулся во Францию и поселился в городе Седане, принадлежавшем герцогу Бульонскому. Город этот не замедлил стать очагом новых заговоров, которые в 1641 году привели квооруженному восстанию, сразу принявший грозные размеры.
Во главе мятежников стояли граф Суассонский и герцог Бульонский, к которым примкнула большая часть французской аристократии. Кроме того заговорщикамобещана была поддержка Испанией, Австрией и герцогом лотарингским. Действительно, к войскам, собранным графом Суассонским, присоединилсясемитысячный вспомогательный имперский отряд. Армия, посланная Людовиком XIIIпротив мятежников, была разбита наголову под Марфе, но счастье, всегдаблагоприятствовавшее «кардиналу Ришелье, не изменило ему и в этом случае. Граф Суассонский тотчас же после одержанной победы, пал от руки неизвестного убийцы. Людовик XIII, собиравшийся уже уступить мятежникам и уволить Ришелье в отставку, почувствовал после этой катастрофы еще большее уважение к кардиналу. Защитники Ришелье утверждают, будто граф Суассонский застрелился сам. В таком случае он оказался бы достойным прототипом гоголевскойунтер-офицерши, которая сама себя высекла. Дорога к Париж у была ему открыта и к тому же фаворит Людовика XIII, Сен-Марс, сочувствовавший заговору, положительно удостоверял в собственноручных письмах, что король ищет только благовидного предлога отделаться от не в меру притязательного опекуна, каким являлся зачастую для него Ришелье. Пуля, сразившая графа Суассонского, нанесла смертельный удар восстанию, душой и руководителем которого он был.
ГерцогБульонский поспешил вступить в переговоры с королем и получил благодаря этому полное помилование. Остальные главные зачинщики бежали за границу. Замечательно, что принц Гас тон на этот раз, по-видимому, не участвовал в восстании. Наследующий же год, он, заручившись от Испании обещанием солидарной поддержки, составил вместе с Сен-Марс ом новый обширный заговор. Фаворит короля боялся, что должен будет дорого поплатиться за свои сношения с графом Суассонским, сведения о которых, как он имел основание предполагать, дошли уже до Ришелье. Поэтому он взял на себя почин заговора, который не удался лишь потому, чтоСен-Марс, принц Гас тон и герцог Бульонский заключили с Испанией сделку, чрезвычайно невыгодную для Франции. Ришелье сумел добыть копию с этой сделки. Представив ее Людовику XIII, он убедил короля, что успех интриги должен был бы повлечь за собою для Франции самые нежелательные последствия.
Враги Ришелье прямо утверждают, что душою заговора был на этот раз сам король, неоднократно намекавший Сен-Марс у на возможность освободиться от Ришелье тем же способом, каким освободился при содействии Люина от Кончин и. Фаворит объявил королю о своем намерении убить кардинала. Людовик XIII не счел нужным предупредить первого своего министра об угрожавшей опасности. Говорят даже, будто корольсвел Сен-Марс а с Ришелье и вышел сам из комнаты, предоставляя, таким образом, фавориту удобный случай покончить с кардиналом. У Сен-Марс а не хватило, однако, на это решимости.
СамЛюдовик XIII в письме на имя государственного канцлера, переданном в комиссию, которой поручен о было судить Сен-Марс а, показывает:
«Справедливо, что господин Сен-Марс видел иногда моенедовольство любезным кузеном, кардиналом Ришелье. Недовольство это вызывалось опасением, что кардинал, заботясь о моем здоровье, не позволит мне принять участие в осаде Перпиньяна, или иными подобными же причинами. В таких случаяхг-н Сен-Марс всячески старался возбудить меня еще более против моего кузена кардинала. Когда враждебное его настроение не выходило из границ некоторой умеренности, я иногда не прекословил; когда, однако же, г-н Сен-Марс забылся до того, что стал говорить о необходимости отделаться от моего кузена-кардинала и предложил для этого лично свои услуги, дурные замыслы возбудили во мне ужас и отвращение. Знаю, что вы мне поверите на слово, нов прочем, каждый поймет, что ничего иного и быть не могло, так как если б г-нСен-Марс встретил с моей стороны одобрение дурным своим замыслам, то ему незачем было бы заключать с испанским королем договор, направленный в ущерб мне и моему государству. Очевидно, что он подписал этот договор, лишь отчаявшись достигнуть иным путем цели своих стремлений».
Немудрено, что при таких обстоятельствах кардинал Ришелье стал еще более заботиться о личной своей безопасности. Даже являясь во дворец к королю, он брал туда с собою отряд верных телохранителей.
Как уже известно, Сен-Марс поплатился за этот разговор жизнью. Герцог Орлеанский по обыкновению выдал всех соучастников, упрашивая лишь, чтоб его избавили от очных ставок с ними. Этот заговор против Ришелье был последним, так как в декабре того же года кардинал, влияние которого на короля достигло своего апогея, умер.
Если бы Людовик XIII походил по темпераменту на своих преемников, Людовика XIV илиXV, то Ришелье навряд ли удалось бы так успешно бороться с направленными против него интригами. К счастью для кардинала Людовик XIII был человекомсовершенно иного пошиб а. Несмотря на платонический характер привязанностей, которые возникали у него иногда к той или другой из придворных фрейлин, он всегда относился к своим чувствам с крайним недоверием, опасаясь впасть в смертный грех. Искусно играя на этой струнке, кардинал мог по своему усмотрению руководить отношениями короля к предметам его страсти. Убежденный в готовности девицы Готфор играть роль послушного его орудия, Ришелье поощрял ЛюдовикаXIII ухаживать за красавицей-фрейлиной и утверждал, что не видит в этом невинном ухаживании ни малейшей опасности для души своего монарха. Заметив, однако, что фаворитка короля держит сторону королевы, ловкий кардинал тотчас жепроизвел перемену фронта и стал рисовать перед Людовиком XIII картину адских мук, которые ожидают в загробной жизни грешивших против седьмой заповеди, хотя бы даже только помышлением. Воспользовавшись затем легкой размолвкой, которая произошла после этого между королем и предметом его страсти, Ришелье посоветовал Людовику XIII выбивать клин клин ом и короче познакомиться с другой хорошенькой фрейлиной, девицей Ла-Файет, чтоб парализовать, таким образом влияние красавицы Готфор.
Интрига эта, однако, чуть не привела к последствиям, совершенно нежелательным для самого кардинала. Кроткая и скромная Ла-Файет, племянница капуцина Жозефа, пришлась очень по вкусу королю и почувствовала сама к нему сердечное влечение. Будучи девушкой чрезвычайно религиозной и нравственной, она перепугалась до того, что несмотря на у вещания королевского духовника, иезуита Кос сена, удалилась в монастырь. Король пришел в такое отчаяние, что проливал горькие слезы и несколько раз с разрешения своего духовника навещал молодую монахиню, но она вовремя этих свиданий упрашивала своего возлюбленного вернуться к Анне Австрийской. Не подлежит сомнению, что если б Ла-Файет пожелала сыграть рольвосстановительницы европейского мира, которую ей предназначал патер Коссен в своей интриге против Ришелье, то кардинал был бы низвергнут с поста первого министра.
Как бы ни было, после двухлетнего увлечения девицей Ла-Файет, Людовик XIII принялся снова ухаживать за девицей Готфор. Опасаясь, что она приобретет над королемслишком большое влияние, Ришелье посоветовал ему «ради спасения души»выслать очаровательную фрейлину недели на две из Париж а. Король согласился сблагоразумием такого совета и, сознавая собственную слабохарактерность, запретил допускать девицу Готфор в свои апартаменты. Ей удалось, однако, проникнуть в кабинет короля. Подавая Людовику XIII указ о высылке своей изПарижа, она спросила: «Неужели вы сами, государь, подписали этот декрет?» Король пришел в чрезвычайное смущение и начал оправдываться, ссылаясь на необходимость временной разлуки. «Разлука эта будет вечной»,—возразила девица Готфор, делая королю прощальный реверанс. Действительно, она с тех пор никогда уже не виделась с Людовиком XIII, который со своей стороны скоро утешился, заинтересовавшись новым фаворитом, Сен-Марс ом.

Смерть Кардинала

Осенью 1642 года Ришелье посетил целебные воды в Бурбон-Ланси, ибо здоровье его, подточенное многолетним нервным напряжением, таяло на глазах. Даже будучи больным, кардинал до последнего дня по несколько часов диктовал приказы армиям, дипломатические инструкции, распоряжения губернаторам различных провинций. 28 ноября наступило резкое ухудшение. Врачи ставят еще один диагноз — гнойный плеврит. Кровопускание не дало результата, лишь до предела ослабило больного. Кардинал временами теряет сознание, но, придя в себя, пытается еще работать. В эти дни рядом с ним неотлучно находится его племянница герцогиня д’Эгийон. 2 декабря умирающего навещает Людовик XIII.»Вот мы и прощаемся, — слабым голосом говорит Ришелье. Покидая Ваше Величество, я утешаю себя тем, что оставляю Ваше королевство на высшей ступени славы и небывалого влияния, в то время как все Ваши враги повержены и унижены. Единственно, о чем я осмеливаюсь просить Ваше Величество за мои труды и мою службу, это продолжать удостаивать Вашим покровительством и Вашим благоволениеммоих племянников и родных. Я дам им с вое благословение лишь при условии, что они никогда не нарушат своей верности и послушания и будут преданы Вам до конца».
Затем Ришелье… своим единственным преемником называет кардинала Мазарини. «У Вашего Величества есть кардинал Мазарини, я верю в его способности на службе королю», — говорит министр. Пожалуй, это все, что он хотел сказать королю на прощание. Людовик XIII обещает выполнить все просьбы умирающего и покидает его…
Оставшись с докторами, Ришелье просит сказать, сколько ему еще осталось. Врачи отвечают уклончиво, и лишь один из них — месье Шик о -осмеливается сказать: «Монсеньор, думаю, что в течение 24 часов Вы либоумрете, либо встанете на ноги». «Хорошо сказан о», — тихопроизнес Ришелье и сосредоточился на чем-то своем.[10]

На следующий день король наносит еще один, последний, визит Ришелье. В течение часа они беседуют с глазу на глаз. Людовик XIII вышел из комнаты умирающего чем-то очень взволнованный. Правда, кое-кто из свидетелей утверждал, что король был в весел ом расположении духа. У постели кардинала собираются священники, один из которых причащает его. В ответ на традиционное в таких случаях обращение простить врагам своим Ришелье говорит: «У меня не было других врагов, кроме врагов государства». Присутствующие удивленычеткими, ясными ответами умирающего. Когда с формальностями было покончен о, Ришелье сказал с полным спокойствием и уверенностью в своей правоте:»Очень скоро я предстану перед моим Суди ей. От всего сердца попрошу его судить меня по той мерке — имел ли я иные намерения, кроме блага церкви и государства».
Ранним утром 4 декабря Ришелье принимает последних посетителей — посланцев Анны Австрийской и Гас тона Орлеанского, заверяющих кардинала в своих самых лучших чувствах. Появившаяся вслед за ними герцогиняд`Эгийон со слезами на глазах стала рассказывать, что накануне одной монахине-кармелитке было видение, что Его Высокопреосвященство будет спасенрукой Всевышнего. «Полноте, полноте, племянница, все это смешно, надобно верить только Евангелию».

Некоторое время они проводят вдвоем. Где-то около полудня Ришелье просит племянницу оставить его одного. «Помните, — говорит он ей на прощание, что я любил Вас больше всех на свете. Будет нехорошо, если я умру у Вас на глазах…» Место д’Эгийон занимает отец Леон, дающий умирающему последнее отпущение грехов. «Предаюсь, Господи, в руки твои», -шепчет Ришелье, вздрагивает и затихает. Отец Леон подносит к его рту зажженнуюсвечу, но пламя остается неподвижным. Кардинал мертв».
Ришелье умер в Пари же 5 декабря 1642 года, не дожив до триумфа в Рокруа и сломленный многочисленными болезнями. Ришелье был похоронен в церкви на территории Сор бонны, в память о поддержке, оказанной университету Его Высокопреосвященством кардиналом.

Заключение

Ришелье всячески содействовал развитию культуры, стремясь поставить ее на службу французскому абсолютизм у. По инициативе кардинала прошла реконструкция Сор бонны. Ришелье написал первый королевский эдикт о создании Французской академии и передал Сор бонне по своему завещанию одну из лучших в Европе библиотек, создал официальный орган пропаганды «Газетт»Теофраста Рено до. В центре Париж а вырос дворец Пале-Кардиналь (впоследствии он был подарен Людовику XIII и с тех пор называется Пале-Рояль). Ришелье покровительствовал художникам и литераторам, в частности, Корнелю, поощрял таланты, способствуя расцвету французского классицизм а.
Ришелье, помимо всего прочего, был весьма плодовитым драматургом, его пьесы печатались в первой открытой по его инициативе королевской типографии.
По долгу службы дав обет верности «церкви — моей супруге», он оказался в сложных политических отношениях с королевой Анной Австрийской, в действительности дочерью испанского короля, главой враждебной национальным интересам страны «испанской», то есть в какой-то степени и «австрийской», партии при дворе. Чтобы досадить ей за предпочтение ему лорда Бэкингема, он — в духе принца Гам лета — по ходу придворного сюжета написал и поставил пьесу «Мирам», в которой Бэкингем оказываетсяпобежденным не только на поле боя (под гугенотской Ла-Рошелью), и заставил королеву посмотреть этот спектакль. В книге приведены сведения и документы, которые легли в основу романа Дюма «Три мушкет ера», — от борьбы с дуэлями (на одной из которых погиб брат кардинала) до использования отставной любовницы Бэкингема графини Карлейль (пресловутой Миледи) в успешной шпионской роли при английском дворе и весьма пикантных подробностей свиданий королевы иБэкингема.[11]
В целом Ришелье режиссировал отнюдь не»по-гамлетовски». Он помирил французов (католиков и гугенотов) между собой и, благодаря «дипломатии пистолей», поссорил их врагов, сумев создать антигабсбургскую коалицию. Для отвлечения Речи Посполитой от Габсбурговон слал гонцов в Русское государство к первому из Романовых, Михаилу, с призывом торговать беспошлинно.
Ришелье оказал сильнейшее влияние на ход европейской истории. Во внутренней политике он устранил всякую возможность полно масштабной гражданской войны между католиками и протестантами.
Ему не удалось покончить с традицией дуэлей и интриг среди провинциальной знати и придворных, но благодаря его усилиям неповиновение короне стало считаться не привилегией, а преступлением против страны. Ришелье не вводил, как было принято утверждать, должности интендантов для проведения политики правительства на местах, однако он значительно укрепил позиции королевского совета во всех сферах управления. Организованные им торговые компании для ведения дел с заморскими территориями оказались неэффективными, но защита стратегических интересов в колониях В ест-Индии и Канады открыла новую эру в создании Французской империи.
Неуклонное служение ясно осознанным целям, широкий практический ум, ясное понимание окружающей действительности, умение пользоваться обстоятельствами — все это обеспечило за Ришелье видное место вис тории Франции. Основные направления деятельности Ришелье сформулированы в его»Политическом завещании». Приоритетом внутренней политики стала борьба с протестантской оппозицией и укрепление королевской власти, главной внешнеполитической задачей повышение престижа Франции и борьба с гегемонией Габсбургов в Европе.»Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства», — подвел итоги своего жизненного пути знаменитый борец смушкетерами.[12]

[1] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.
[2] Ранцов В. Л. Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье. – Л.: 1991.
[3] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[4] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[5] Ранцов В. Л. Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье. – Л.: 1991.
[6] Ранцов В. Л. Всемогущий кардинал: Жизнеописание кардинала Ришелье. – Л.: 1991.
[7] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[8] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[9] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[10] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[11] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

[12] Черкасов П. П. Кардинал Ришелье. – М.: Между нар. отношения, 1990. – 384 с.

Обзоры

Отзывов пока нет.

Будьте первым, кто оставил отзыв на “Кардинал Ришелье”

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *